Черепанов А. Рождество.

Рождество

    Рождество Христово… За две тысячи лет празднование этого события стало в христианских странах чем-то само собой разумеющимся, чем-то вроде Нового Года – и связанным скорее с неким природным циклом, чем с историческим событием. Бесчисленные рождественские представления на евангельские сюжеты, разыгрываемые в эти дни, тоже способствуют мифологизации Рождества, превращению его в элемент Космической Литургии, совершаемой в природе и подчиненной космическому ритму. Рождение Спасителя связывается более с символическим обновлением природы, что и считается Началом года, чем с установлением новых отношений человека и Бога – отношений, которые не гарантированы нам автоматически, но должны устанавливаться каждый раз заново, когда мы обращаемся к этому событию – искуплению человечества Иисусом Христом. При этом затемняется собственно экзистенциальная значимость События Христа для каждого отдельного человека – она просто не высвечивается в контексте всеобщего празднования, всеобщего торжества. Да она и вообще в принципе не может быть помещена в контекст чего-либо “всеобщего”. Только индивидуальное размышление отдельного человека над тем, а что же мы, собственно, празднуем в Рождество, может помочь ему в прояснении этого смысла.

    Итак, родился Иисус Мессия (“Помазанник”, или Христос по-гречески) – особенный человек, который во исполнение Ветхозаветных пророчеств должен был совершить дело примирения Бога и человека. Но также произошло воплощение Сына Божьего, воплощение Бога в человеческую природу – это другой аспект, неразрывно связанный с первым, ибо любой чисто человеческий мессия, будучи сам лично грешен, как принадлежащий к семени Адамову, был бы бессилен совершить необходимое деяние примирения. Об этом, об объективной сути оправдания, было много написано на протяжении всей истории христианства, и мы неоднократно об этом говорили. Но для множества людей все это только слова. Они никак не могут связать Евангельское благовестие с их собственной личной жизнью, с той реальностью, которая касается лично их и не может быть “объективирована”. Ну да, воплотился Бог, ну, искупил – говорят они, – но мне-то что до того? На мою-то конкретную жизнь здесь и сейчас это как-то влияет? Если да, то почему я этого никак не ощущаю? Эти вопросы реальны для всех тех, кто привык мыслить “объективно”, кто хочет, как говорится, “твердо стоять на земле” и выстраивать свою жизнь по тем видимым ориентирам, которые можно “познать” – исчислить и измерить. Такие люди если и формально верят в какого-то “бога”, то на уровне повседневного проживания этот “бог” их никак не касается – они просто не допускают его в сферу своих упований. Естественно, “религиозные знания” о Боговоплощении и Искуплении такие люди воспринимают на уровне прочих внешних, объективных знаний, которые могут быть как практически полезны, так и бесполезны, или, по крайней мере, полезны только “иногда”. Среди таких вот “знаний, полезных иногда” они числят и “знания об Иисусе Христе”, относя применение их к некоему отдаленному будущему – допустим, к моменту, когда им придется умирать – но отнюдь не к повседневной жизни. И невдомек им, что “знания о Боге и Христе” – это не те знания, которыми можно по своему желанию воспользоваться; что если реальность Бога не вкоренена в повседневном проживании человека, то ее не удастся “извлечь из запасников” и в том отдаленном будущем, когда она, по представлениям этих людей, сможет им пригодится. Иными словами, верующим можно или быть, или не быть: но нельзя быть “верующим в перспективе”, ибо над своей “перспективой” человек не властен. Если Иисус был для тебя никем в повседневной жизни, ты не сможешь воззвать к Нему с верой в момент смерти, даже если будешь интеллектуально знать, что “это нужно”: ибо для такого взывания нужны духовные силы, а сам себе человек по своему желанию их дать не может. Поэтому вера в Иисуса и знание об Иисусе – это вовсе не одно и то же; и когда верующий празднует Рождество, это для него всегда нечто неизмеримо большее, чем просто воспоминание о каком-то происшествии или праздник обновления природы: для него это всегда восстановление – восстановление того отношения к Богу, которое проистекает из воплощения Христа. А это отношение не так-то просто удержать и сохранить в потоке нашей повседневной жизни, потому что, прежде всего, это – детское отношение. “Если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное”, – говорит Христос. А что такое детское отношение? Это – отношение полного и абсолютного доверия, не основанное ни на каком предварительном знании “возможного”, “вероятного” обстояния событий, основанного на наблюдаемой и изучаемой реальности. Бог так сказал – значит, этому можно верить, хотя бы весь мир кричал о противоположном. Ибо что такое “весь мир” по сравнению с тем Богом, Который является Господом действительности, и одного слова Его достаточно, чтобы все обстоятельства изменились на противоположные? Но мы, к сожалению, люди взрослые – мы привыкли все рассчитывать и планировать “сообразно свойствам мира”, и уповать именно на наше рассчитывание и планирование. И что с того, что мы взываем “Господи, Господи”? Если мы поступаем так, значит, сердца наши далеко отстоят от Него, значит, практически мы не веруем.

    Поразительно, но даже христианские церкви менее всего озабочены этим практическим маловерием, ставшим буквально болезнью современного давно “христианизированного” общества. Они озабочены скорее нравственным состоянием своей паствы, нежели состоянием их веры: между тем основные упреки, которые Христос предъявляет ученикам – это именно упреки в маловерии, а не в их нравственных качествах. Иисус прекрасно знает греховную природу человека, то, что примирение Бога и человека нельзя ставить в зависимость от нравственных качеств людей – ведь это были бы отношения закона, делающие нас врагами Бога. А именно от вражды с Богом и пришел избавить нас Христос. Меж тем неверующим в спасение – тем, кто ищет оправдания законом – ничего более не остается, как блюсти нравственность: свою и общества. Потому чем меньше в церквях веры, тем больше в них морализаторства. Причем, в отличие, скажем, от иудеев, морализм номинальных христиан отнюдь не теоцентричен, не направлен сознательно на оправдание перед Богом: будучи неверующими, они просто не чувствуют себя оправданными. На уровне “сознания” они, конечно, знают, что Христос искупил их от клятвы закона – но так как они не приняли это в свое сердце, то продолжают думать, будто Бог еще что-то требует от них, каких-то особых дел. “Стояние в свободе” для них невыносимо, это для них ад. И поскольку они не знают, что им с этим искуплением делать дальше (а “знать” это разумом невозможно), то чисто по инерции возвращаются к закону, чтобы хоть чем-то оправдать свое лишенное веры существование.

    Детское доверие к Богу для современного человека, ориентированного на науку, на знание – вещь практически невозможная. Здесь действительно требуется водительство Духа Святого. Вся современная культура рассчитана на то, чтобы, говоря словами Достоевского, “человек устроился на этой земле без Бога”. И она делает в этом успехи. Благодаря достижениям технической цивилизации средний человек успешно избавляется от жизненно значимых социальных контактов, от ответственности перед людьми – иными словами, от ситуаций, в которых он мог бы быть этически задействован. А поскольку нет этических ситуаций, не возникает и этических проблем – отсюда весь закон представляется ему каким-то странным анахронизмом, до сих пор существующим лишь по инерции и благодаря зловредной воле церковных моралистов. Поскольку же человек не чувствует власти закона, он и не может осознать себя как грешника, а, значит, и испытать нужду в освобождении от греха. Он считает, что только путем накопления знаний можно решить возникающие у него проблемы, что же касается тех проблем, которые нельзя решить упомянутым образом (а это и есть проблема греха), то современная культура заботится, чтобы они у человека просто не возникали. Поэтому чем больше успехов делает современная техническая цивилизация, тем более непонятным становится человеку пафос Христианства, пафос его Благой Вести. И это очень тревожный симптом: мы уже видим, как переставший нуждаться в Боге человек, который уже более не понимает, что такое вера, что такое постоянное предание себя в руки Божьи – стремится подменить веру моральностью. Причем это уже даже и не библейский закон, который также не воспринимается всерьез – это некая такая абстрактно-социальная моральность, на уровне “ребята, давайте жить дружно”, с бесконечным обсуждением условий, на которых можно “жить дружно”. Меж тем, если среди людей есть Дух Христов – то не нужно обсуждать никакие условия; если же этого Духа нет – то никакое обсуждение не поможет. Нельзя принудить Бога обитать среди людей – хотя бы потому, что Он уже и так среди них обитает. Если же люди не видят этого, и хотят обставить это обитание еще какими-то “религиозными” условиями, которые могут быть знанием – то этим они как раз не принимают те условия, которые положил Сам Бог (а именно, отсутствие всяких условий, которые бы зависели от человека), и тем демонстрируют свое неверие. Человек же, который верует, так не поступает. Он хорошо понимает смысл Боговоплощения – то, что Слово “обитало с нами, полное благодати и истины”, как об этом говорится в Евангелии от Иоанна. Ведь Боговоплощение и Искупление, собственно, не означают ничего иного, кроме того, что произошло изменение свойств реальности – именно так, ни больше ни меньше. Хотя сама мысль о том, что в результате исторического события сама реальность может изменить свои свойства, кажется абсурдной человеку, ориентированному на “вечные истины”, вера знает, что это так. Кроме плана падшего творения, который только и видит язычник или атеист, который регулируется законами и изучается наукой, возник еще один план – невидимый и постигаемый только верой – план благодати. И там действуют совершенно иные законы, иные причины и иные связи, не просчитываемые разумом. Там царствуют не “объективные закономерности”, но личные отношения – отношения любви, доверия и открытости к Богу, дарованные нам Иисусом Христом. Иметь веру – это и значит мочь обратиться к Богу без страха, делая это вопреки очевидности, вроде бы ясно говорящей о бесполезности такого рода обращений, и внушающей нам, что результата можно добиться только придя на поклон к “реальному миру”. Будучи грешниками, мы, к сожалению, часто идем на поклон. И все же в глубине души понимаем, что это не последняя реальность, что в критические минуты этот гордый собой мир бессилен нам помочь – тогда-то мы и вспоминаем, что существует Тот, кто гораздо больше и сильнее, чем этот мир, и что Его отношение к нам отнюдь не безразлично, но суть отношение любви. И все это – благодаря тому, что однажды Он Сам пришел в этот мир: пришел и победил его, основав поверх и помимо этого видимого несовершенного мира Свое Царство, куда и призвал всех нас. Надо только верить, что оно есть – и оно не замедлит обнаружить себя. Вот в чем для нас, христиан, должен быть смысл того события, которое мы отмечаем сегодня – смысл Рождества Христова. Традиции празднования Рождества не должны заслонять от нас этот смысл. Ибо важно твердое упование на присутствие Иисуса Христа в настоящем, в этом мире, поверх и помимо его видимых законов. И через дарованные Христом средства благодати – Слово и Таинство – мы приобщаемся той невидимой реальности, которая и дает нам силу веры и силу противостоять соблазнам неверия, исходящим из реальности видимой.

Пастор Александр Черепанов, Екатеринбург, 2001.