Черепанов. О действии закона и благодати.

О действии закона и благодати (Гал. 3: 15-22 и Лк. 10: 23-37).

    Наверное, тема “Милосердный самарянин” вам уже несколько поднадоела – слишком уж часто она используется в наших церковных проповедях. Впрочем, Писания никогда не бывает “слишком много”, и всегда, даже если кажется, что какой-либо фрагмент из него мы уже изучили вдоль и поперек, и сказать по поводу него вроде бы уже нечего, в конечном счете это оказывается не так, и Дух Святой любое самое знакомое место Евангелия может представить в неожиданном свете. Вот и я увидел, что мы никогда еще не разбирали этот отрывок в связи с чтением из Апостола, хотя, как я уже как-то говорил, наши библейские чтения составлены таким образом, что между ними всегда есть внутренняя связь – надо только уметь ее увидеть. Итак, о чем сегодняшнее апостольское чтение? Этот отрывок из Послания к Галатам, которое, как известно, очень любил Мартин Лютер, по нему он прочитал свои блестящие лекции, которые каждому из вас просто надо иметь дома и как можно чаще перечитывать – итак, этот отрывок посвящен тому, о чем мы все время говорим и здесь, на проповеди, и вообще – это тема разделения Закона и Евангелия. Что здесь говорит апостол? Он пишет о безусловном превосходстве Евангелия, то есть обетования Божьего – что даже человеком утвержденного завещания никто не отменяет и не прибавляет к нему, здесь же речь идет о чем-то неизмеримо большем, нежели человеческое завещание – о Божественном обетовании Аврааму: “И благословятся в семени твоем все племена земные”. Речь идет не о “потомках”, как ошибочно думают иудеи, относя понятие “семя Авраама” к самим себе, и, поэтому, себя считая “светом миру” – Бог сказал не о многих, но об одном: “в семени твоем”, которое есть Христос. Итак, Аврааму было дано обетование о Христе – дано было не под какое-то условие, что, допустим, оно исполнится, если Авраам будет себя хорошо вести – но безусловно: дарование этого благословения суть неизменная воля Бога, не зависящая от того или иного поведения Авраама. Так может ли Закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет – а речь идет о законе Моисея, данном на горе Синай – отменить это обетование, то есть превратить его из безусловного в условное? А Закон не знает ничего безусловного: он говорит “так поступай, и будешь жить”, то есть он объявляет выполнение себя условием жизни. Поэтому, если жизнь от закона, и праведность от закона, то обетование фактически отменено – оно не имеет силы вне исполнения закона. Может ли быть так? Может ли быть, что Бог, обещав благословение даром, потом, спустя четыреста тридцать лет, вдруг стал бы требовать плату за него, причем плату совершенно неподъемную? Представьте себе, что, например, я обещал подарить вам на день рождения некое вкусное кушанье, которое умею готовить только я, а вы не умеете – и вдруг потом я начал говорить, что вы сами должны сготовить его и отдать мне, и тогда уже я это сготовленное вами кушанье подарю вам обратно. Но готовить-то его умею только я, и при этом я отнюдь не открываю вам рецепт его приготовления, но только требую готовый продукт – как же вы можете выполнить мои условия? В такую ситуацию и попадают те, кто воображает, что действенность Божьих обетований зависит от выполнения закона. В этом случае реализация обетования невозможна – и, значит, Бог лгал, говоря, что оно исполнится. Но можем ли мы представить Бога лжецом? Нет, говорит Павел: если по закону наследство, то уже не по обетованию; но Аврааму Бог даровал оное по обетованию. Поэтому то, что в семени Авраамовом, то есть во Христе, благословятся все племена земные (в т.ч. и мы с вами) должно исполниться и исполняется независимо от закона, от того, кто и насколько его соблюдает. Но для чего же тогда Закон?

    В своих лекциях Лютер описывает две функции закона: первая из них – охранительная, закон призван сдерживать буйство необузданной самости тех людей, которые себя возомнили богами и думают, что им все позволено. Чтобы эти люди не погубили остальных, закон вводит определенный порядок жизни и наказание за нарушение порядка – это неизбежно в условиях общей пораженности нашей природы первородным грехом. Государство, власти, суды, полиция, армия призваны следить за порядком и с помощью закона оберегать жизнь и имущество людей. Таким образом, первая функция закона – жизнеподдерживающая: если бы грешное человечество не испытывало страха перед законом, то в своем безумии оно бы покончило жизнь самоубийством и, само собой, не было бы спасено. Таким образом эта функция закона включена в божественный план спасения. Но это, так сказать, внешняя, “плотская” функция закона – но у него есть еще и духовная функция, которая является основной и о которой также говорит Мартин Лютер. И эта функция – познание греха. Об этом блестяще написал тот же апостол Павел в седьмой главе своего Послания к Римлянам. Он пишет: “Но я не иначе узнал грех, как посредством закона, ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил “не пожелай”. Но грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякое пожелание; ибо без закона грех мертв. Я жил некогда без закона; но когда пришла заповедь, то грех ожил, а я умер: и таким образом заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти, потому что грех, взяв повод от заповеди, обольстил меня и умертвил ею”. Вы помните, конечно, что точно так же действовал в раю змей. Он так же “взял повод от заповеди” – “а правду ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?” Но если первочеловек, не будучи грешником, имел возможность противостать змею и не поддаться на искушение, то после грехопадения мы такой возможности лишены: ибо закон неизбежно обличает наши прошлые грехи, не давая никакого утешения, но, напротив, грозя гибелью – и мы поэтому воспринимаем его как врага, начинаем противостоять ему и ненавидеть его, а вместе с ним – ненавидеть и Самого Законодателя, т.е. Бога, прибавляя к нашим прочим грехам еще сугубый грех. И это совершается с железной необходимостью там, где царствует закон. Таким образом, цель закона – убить, убить нашу самоправедность, показать нам, кем мы являемся на самом деле – противниками Бога, т.е. жалкими, ничтожными, проклятыми и отверженными грешниками. Для чего это он делает? Разве Бог хочет, чтобы мы ненавидели Его? Разве Он хочет нас убить? Нет – Бог этого не хочет, но Он хочет, чтобы мы осознали наше действительное состояние, перестали верить в иллюзии и обратились к тому, что единственно может нас спасти от гнева Закона – к обетованию о Христе. Ведь человек, который не считает себя проклятым грешником, отнюдь не желает прийти ко Христу – ему и так хорошо, он думает, что и без Христа он как-нибудь поладит с Богом. Такова духовная функция закона – и Павел пишет, что это соответствует замыслу Бога, а именно, что Закон не может животворить, ибо, если бы Закон животворил, то “подлинно праведность была бы от Закона”. Но Закон не делает человека лучше – напротив, он делает человека хуже: он делает нас сугубыми грешниками. Но все это для чего? Для того, чтобы мы возжелали такого спасения, которое не зависело бы от нас и нашего поведения, и такого Спасителя, Который мог бы исполнить закон за нас и вместо нас. А это и есть спасение в Иисусе Христе – то, которое было обещано Аврааму как непреложно имеющее быть – обещано до закона и независимо от закона. Поэтому Закон никоим образом не противен обетованиям Божиим – и именно потому, что он мертвит, а не животворит. Обетование же о Христе животворит: но для того, чтобы некто возжелал животворения, он должен сначала ощутить себя мертвым. Поэтому, как заключает апостол, “Писание всех заключило под грехом, дабы обетование верующим дано было по вере в Иисуса Христа”.

    Это очень сильное выражение – оно означает, что, пока не исполнилось обетование, все под грехом, все прокляты: не только те, кто презирает, ненавидит и открыто нарушает закон, но и те, кто изо всей силы стремятся его соблюдать – те же иудеи. А это значит, что нашей жизнью в свете закона – по закону, против закона ли – мы не добудем себе оправдания: оно дается только верою в Иисуса Христа. Желаем ли мы соблюдать закон, не желаем ли – наше отношение к закону никак не влияет на отношение к нам Бога: для Него имеет значение только полное и совершенное послушание, а ни один человек, будучи от рождения грешником, не в состоянии иметь такое послушание, ибо уже к моменту осознания закона он достаточно виновен, чтобы закон непрерывно, до конца жизни обличал его во грехе. Ибо сказано: “Кто согрешит в чем-нибудь одном, тот становится виновен во всем”. Только лишь вера в то, что Бог прощает наши грехи – прощает не по самодурству своему, но благодаря послушанию Христа – избавляет нас от тирании закона, а, стало быть, и от проклятия. Теперь в свете всего сказанного сейчас, вернемся к нашему самарянину. Как вы думаете, почему священник и левит прошли мимо, не оказав помощи избитому и ограбленному человеку? Обычно говорят, что по причине их гордыни, высокомерия, и т.д. Но не все здесь так просто – ведь не случайно Христос привел именно священника и левита – людей, которым по долгу службы полагается быть специалистами в законе. Вряд ли они не знали про заповедь “возлюби ближнего”, тем более что взаимопомощь отнюдь не в диковинку среди иудеев… Нет, дело, скорее всего, здесь в другом – проходя мимо того человека, они боялись, что человек этот уже умер или умрет у них на руках, а прикосновение к мертвому телу – серьезный грех, требующий ритуального очищения. Т.е. они прошли мимо, не оказали помощь отнюдь не из презрения к закону – напротив, в силу того, что они думали о законе и стремились его соблюсти, стремились случайно не согрешить. Самарянин же не принадлежал к иудейскому обществу – он чувствовал себя свободным от закона, не стремился его соблюсти – и именно он и оказался угоден Богу, а не те двое: именно его Христос ставит в пример. Сейчас, после двух тысячелетий христианской культуры, мы автоматически ставим милосердие на первое место в законе: потому нам и непонятны мотивы поведения священника и левита. Но для Моисеева закона не существует “важных” и “второстепенных” заповедей: все заповеди одинаково важны, ритуальные не менее, чем моральные. Однако нельзя реально, в практической жизни поступать так, чтобы никогда не нарушать никакой заповеди. Поэтому те, кто уповает на закон – т.е. иудеи – разработали сложную систему правил поведения, описывающих практически все возможные жизненные ситуации: как применять закон? Что важнее, а чем можно пренебречь? Ведь священник и левит должны были служить в храме (выполнять заповедь любви к Богу!), а для этого им нужно быть ритуально чистыми. Во времена Христа правила эти еще не были столь детально разработаны, как сейчас, и поведение священника и левита могло вызывать споры, для нас совершенно непонятные. Свод этих правил (“Галаха”) также возводится к Моисею и называется “устной Торой”, однако совершенно очевидно, что это историческая конструкция, не имеющая оснований в Писании и призванная лишь к тому, чтобы сделать закон приемлемым для людей, чтобы через некую систему приоритетов объявить выполнением закона то, что на деле таковым не является. Этим же занимаются, насколько мне известно, официальные власти православной и римско-католической церквей – со всякими там “социальными концепциями” и прочими умствованиями. Таким образом, все, кто пытается оправдаться выполнением закона, вынуждены лицемерить и всячески изворачиваться, чтобы, объявив запрещенное разрешенным, показаться таким образом праведными перед Богом. Иудеи – и вообще те, кто верит в оправдание делами – также рассматривают эту историю с самарянином в контексте галахических споров того времени. Мол, Иисус просто предлагал иной порядок приоритетности заповедей. Для христианина же речь идет о другом – а именно о том, какие вообще мотивы руководят человеком, когда он действует, когда применяет закон на практике. Должны ли эти мотивы браться из самого Закона, из его внешнего изучения? Мартин Лютер справедливо пишет, что единственное, что может подарить нам Закон – это стыд, страх и ужас и ненависть к нему. Но может ли человек с больной совестью, объятый ненавистью к закону и страхом греха, сотворить благое дело? Не может. И как же в такой ситуации поступил самарянин? В отличие от священника и левита, он вообще не думал в этот момент о законе, о том, какую заповедь вперед соблюсти, чтобы не согрешить: воля Божья не стояла перед ним внешним образом, как закон, но действовала в нем, внутри. А это значит, что он не имел страха перед законом: он был блажен, то есть оправдан. Иначе говоря, он веровал, что Бог не вменит ему греха: в нем действовала любовь Божья. А эта любовь, как мы знаем, проявляется не иначе, как через веру, через доверие Божьим обетованиям о прощении грехов во Христе. Поэтому этот самарянин был свободен от закона: свободен через веру.

    Сейчас фундаменталисты всех мастей яростно набрасываются на так называемую “ситуативную этику”, то есть действующую из постулата блаженного Августина: люби и делай, что хочешь. В чем только ни обвиняют ее! Однако из поведения самарянина и его оценки Христом видно, что Господь призывает нас действовать именно таким образом: без оглядки на внешний закон, без страха нарушить какую-либо заповедь, но исходя из того осознания воли Божьей, какое есть у нас в сердце в данный момент времени. Ибо сказано: “Вложу законы Мои в мысли их и напишу их на сердцах их” – и это является обетованием, то есть тем, что, согласно апостолу, никак не зависит от исполнения нами внешнего закона, но что Сам Бог ради Христа непреложно исполняет для всякого верующего. Т.е. необходимый в данной ситуации образ действий вкладывается Богом в сердце верующего непосредственно, помимо его интеллектуального обращения к букве Закона. Даже если в такой ситуации мы и ошибемся, мы все равно согрешим не больше, чем те, кто тщательно высчитывают свое поведение согласно той или иной “Галахе”: даже независимо от качества принятого решения уже одно то обстоятельство, что мы тратим время на сомнения и размышления над тем, “как правильно поступить”, может стать роковым, ибо “дни лукавы”. Тем более что любая такая “Галаха” является человеческим измышлением и потому ничем не может помочь нам – отвлекаясь же на внешний закон, мы теряем возможность слышать благодатный “закон духа жизни” (Рим.8:2) и укрепляться в нем. Укрепляться же в нем мы можем только одним единственным образом – укрепляя в себе веру во Христа Спасителя, который один только является нашим Избавителем от тирании Закона, от страха греха и вечного осуждения.

Пастор Александр Черепанов, Екатеринбург, 2002.